Добро пожаловать, Гость
Логин: Пароль: Запомнить меня
Добро пожаловать на наш форум!
Если Вам есть чем поделиться или Вы хотели бы уточнить какие-либо эпизоды, связанные с героической обороной Одессы, то милости просим...
  • Страница:
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

ТЕМА: Дунайский десант "Килия - Веке".

Дунайский десант "Килия - Веке". 7 года 5 мес. назад #885

  • TruckDriver
  • TruckDriver аватар
  • Вне сайта
  • Модератор
  • Сообщений: 1111
  • Спасибо получено: 1
  • Репутация: 3
Приказ получен: в бой!


Из Суворова в прифронтовую Килию капитан Поплавский вернулся 25 июня в конце дня. Потный, пыльный и разбитый ездой по ухабистой дороге, но как всегда жизнерадостный. От сердца отлегло, когда увидел, что город за это время не бомбили.

Выхватив из рук начальника штаба пакет с боевым приказом генерала Цирульникова и прочитав его, капитан Сирота сказал дежурному:

— Весь комсостав полка ко мне на 18.00! Сообщите капитан-лейтенанту Кубышкину и командиру дивизиона бронекатеров ДВФ, а также Бурмистрову в погранкомендатуру, что я прошу их прибыть сюда, к этому же времени!

Сирота и Поплавский уединились за перегородкой КП, а лейтенант А. Овчаров, помощник начальника штаба полка по оперативной работе (сокращенно ПНШ-1), закончив сводку о военной обстановке в районе Килии, стал готовить боевые распоряжения по последнему приказу Цирульникова.

Помещение КП наполнялось людьми, табачным дымом и говором. В углу, на шаткой скамейке уселись замкомандира по техчасти капитан Чувалевский, три комбата полка — Васицкий, Коваленко, Паламарчук и капитан Отянов. Томясь в ожидании и знойной духоте, они кляли сырость в окопах на дамбе, свое вынужденное бездействие, мечтали о баньке.

К ним присоединился капитан Волошин, прибывший со своим артдивизионом из Татарбунар, — обещанная генералом Цирульниковым подмога 23-му полку. Огневые позиции для пушек дивизиона штаб еще не указал, и это заботило капитана: надо бы определиться засветло.

Порог КП перешагнул батальонный комиссар Викторов, за ним политотдельцы дивизии: старший инструктор по агитации и пропаганде Кабанов и старший политрук, заместитель начальника политотдела по комсомолу [64] Дрибноход. Увидев знакомые лица, военврач полка Дозорец обрадовался:

— Виват! Дивизия шлет нам своих лучших трибунов!

— С потрясающими новостями? — спросил комбат Васицкий.

Окружив политработников, командиры стали требовать разъяснения запутанной обстановки на других фронтах и освещения зарубежных событий пошире, чем их преподносят газеты и радио. Если Кабанов не растолкует, кто же тогда?

Политработника этого все ценили. Отлично ориентируясь в международном положении, он читал увлекательные лекции, умел оживить их юмором и шуткой, овладеть вниманием аудитории.

Слушая краем уха Кабанова и делая свое дело, Овчаров думал: «Вовремя же нам подкинули политотдельцев! Потрудиться им, комиссару Викторову и всем нашим политрукам, предстоит немало...» Он уже знал, что план операции утвержден и не позднее первой половины завтрашних суток должен быть реализован.

Овчаров был молодым и способным командиром, еще не утратившим гражданских привычек. В армии надо требовать, приказывать, а не просить, в служебной обстановке согласно уставу даже к лучшему другу обращаться сугубо официально. Нелегко мириться с мыслью, что со штатским прошлым покончено, и он навсегда стал военным, хоть никогда не стремился к мундиру и ратной славе. И вот уже в первый день войны он на переднем крае, в километре от врага.

Александр Овчаров с детства любил природу. Вырос он в Остре, на берегах кристально-чистой Десны, в сказочно прекрасном краю. После школы поступил в Черниговский пединститут. За успехи в учебе — стипендия имени Коцюбинского. И вот он уже преподаватель родного языка и литературы на рабфаке, а затем — аспирантура Киевского университета. Увлекался поэзией Ивана Франко и Леси Украинки, читал на память Тараса Шевченко.

Книги, поэзия, воспитание молодежи — таким он видел свое будущее. Но судьба распорядилась иначе. Призванный в армию как одногодичник, он сдал экзамены по программе пехотного училища и получил звание лейтенанта. Его способности, образованность были замечены, и финскую войну он встретил в штабе полка. Итак, [65] прощай «гражданка», прощайте милые ученики... Однако поэтическая муза осталась при Овчарове — ей он не изменил. Даже сейчас в грозную годину войны, в обстановке, далекой от лирики, двадцатипятилетний лейтенант повторял про себя созвучные моменту стихи Шевченко:
Всю ночь прогуляем...
Да так погуляем,
Что все черти захохочут,
Земля загрохочет,
Небо запылает...

Закончив сводку и заготовив для командиров подразделений распоряжения согласно боевому приказу Цирульникова, Овчаров оглядел собравшихся: кажется, все явились. Нет только пожилого лейтенанта Лозовского. Обычно Григорий Иванович служил примером аккуратности. В полку он был живой реликвией гражданской войны.

Малограмотный слесарь Гриша Лозовский, вступив добровольцем в армию революции и надев шинель с красными «разговорами» поперек груди, вовсю рубал саблей беляков, бил их из «винтаря» в предгорьях Урала. Был у Блюхера разведчиком, связным. Оседлав своего верного коня, развозил по частям секретные пакеты командарма. В Пятьдесят Первой Лозовский со дня ее организации. А на Перекопе и в боях за Крым был у Михаила Фрунзе ординарцем. Не было в 23-м стрелковом полку красноармейца, который не глядел бы на Лозовского с завистью и почтением.

Лозовский любил лошадей. Раньше он возглавлял в полку взвод конной разведки, а теперь командовал транспортной ротой, насчитывавшей десятка три полуторок и сотни две лошадей.

Выйдя из прокуренного помещения, Овчаров крикнул своему коноводу Хачатуряну:

— Баграт! Сыщи-ка, братец, старшего лейтенанта Лозовского. Аллюр три креста!

— Есть разыскать Лозовского, товарищ лейтенант! — козырнул тот и лихо вскочил в седло. Но Лозовский уже показался на своем кауром взмыленном Набате, из-за Шеренги тополей, стороживших улицу. Грузно спрыгнув на землю и отдав поводья Баграту, он спросил у Овчарова: [66]

— Все в сборе, Сашок? Неужто получили «добро» дубасить врагов?

— Теперь, Григорий Иванович, не заждетесь! ...Сирота огласил приказ генерала Цирульникова.

Читал торжественно, как молитву. Затем начштаба Поплавский детализировал пункты приказа и уточнил боевой порядок подразделений — непосредственных участников операции.

Приказ гласил:

«Операцию по форсированию Дуная с целью захвата вражеской Килии-Веке и уничтожения там укрепрайона противника начать 26 июня 1941 года в два часа пополуночи. Командир десанта капитан Сирота, за высадку войск отвечает капитан-лейтенант Кубышкин. Огневая поддержка возлагается на полковую артиллерию капитана Отянова, на береговую батарею № 65 и артдивизион капитана Волошина».

В конце совещания Поплавский сообщил о сегодняшних успешных действиях на мысе Сатул-Ноу Измаильского погранотряда и роты 287-го полка.

Приказ выслушали с напряженным вниманием. Комсостав полка, казалось, еще не верил тому, что наконец-то они будут воевать на территории врага. Но вот суровые лица командиров оживились, заговорили все сразу:

— Наконец-то! И на нашей улице праздник...

— Черт побери! — ликовал лейтенант Юрковский и повернулся к командиру пулеметной роты Стаднику. — Веришь, Антоша, руки чешутся!

— Нам бы только за Дунай, Терентий! — подмигнул ему высоченный Стадник, известный в полку как «пулеметный бог».

— Дело! — подтвердил комбат Васицкий.

— А измаильцы-то? Вот молодцы! — восхищался инструктор политотдела дивизии Кабанов. — А вы чем хуже, друзья? Я и Викторов, все политруки сейчас двинем в подразделения и расскажем бойцам об измаильцах, о предстоящей операции. Надо к этому подключить всех коммунистов, комсомольцев...

Но кто-то вполголоса рассуждал:

— Начало операции через семь часов... Та-ак... Всего ничего на раскачку... Да еще на ночь глядя?

Услышав это, Поплавский сухо заметил: у

— В полку повышенная боевая готовность — раскрутимся. А откладывать рискованно. Враг имеет уши! [67]

Упершись кулаками в стол, капитан Сирота упрямо выдохнул:

— Внезапный удар и напористость принесут успех. — Командир полка помнил устный наказ Цирульникова, переданный ему Поплавским: «Возвращаться из Килии только со щитом!»

— Операция не худо продумана... — раздумчиво протянул Лозовский. — Но вот... Что тех катеров? Кот наплакал.

— Верно, катеров маловато, — согласился капитан-лейтенант Кубышкин. — Но где их взять? Хорошо еще, что к нашему отряду случайно «приблудился» отлично вооруженный «морской охотник» «МО-125». Конечно все наши «кораблики» больше двух рот на борт не возьмут. Однако не забывайте: форсировав реку с первой партией десанта, я вернусь за второй. Правда, есть еще каюки, но...

— Каюки?! — презрительно усмехнулся Паламарчук. — «Тюлькин флот»! Корыта и есть корыта...

— Зачем пренебрегать рыбацкими лодками? — мягко возразил Поплавский. — На них можно скрытно и бесшумно высадиться на вражеский берег...

— Хватит, товарищи! — Сирота хлопнул ладонью по столу. — Время не терпит, приказ есть приказ. Здесь не парламент, а боевой штаб... Берите у лейтенанта Овчарова распоряжения и приступайте к их точному выполнению. Всем штабным быть на месте, не отлучаться!

Командир и политработники поспешно разошлись.

Вечерело. Солнце село за Килией, и над городом в чистом небе запылала высокая заря. Силуэты ветел и тополей четко рисовались на красном фоне. Что предвещал этот алый цвет: большую кровь, неудачу, победу?

В штабе полка напряжение достигло наивысшего накала.

Телефонные звонки, донесения, информация в Суворово об обстановке на реке... А время будто ускорило свой бег...

Лейтенант Овчаров встал из-за стола. Надо проверить круглосуточный пост № 1. Здесь, рядом, где бережно хранится в опечатанном чехле знамя полка, замер часовой.

Еще более драгоценные знамена хранятся в штабе соединения. Особенно почитают перекопцы знамя, врученное их дивизии Московским Советом. Залитое кровью, [68] пробитое пулями и осколками, истрепанное ветрами и опаленное солнцем, знамя всегда звало бойцов Пятьдесят Первой к новым победам.

Поэт Богрицкий в своем стихотворении, посвященном этой дивизии, так выразил чувства перекопцев в те памятные дни:
И разогнав крутые волны дыма,
Забрызганные кровью и в пыли,
По берегам широкошумным Крыма
Мы красные знамена пронесли...

У полкового знамени шла смена караула. Овчаров сразу узнал бойца Сабура Курбанова — он сдал свой пост. Этого смуглого черноглазого бойца лейтенант приметил еще в роте Юрковского. Узбек старательно обучал тогда в красном уголке трех своих земляков русскому языку. Картина забавная и трогательная: сам «учитель» безбожно коверкал малознакомые слова...

Овчаров окликнул Курбанова:

— Товарищ сержант! Куда идете?

— В свой рота, товарищ лейтенанта! На дамбе, в траншей. Наша заняла там оборона, — вытянулся Курбанов в струнку и приложил руку к фуражке.

— Отставить! Рота ваша в казарме. В глазах сержанта недоумение:

— Кечерасиз... Простите! — начал было не по уставу, но спохватился: — Разрешите спросить, товарища лейтенанта!

— Говори, — усмехнулся Овчаров. — Вольно!

— Мы плохо держал оборона? Почему наша рота снят и ушел Келья?

— Хм-м... Килия. Напротив, вашей роте оказана большая честь. Иди в свое подразделение, Сабур... Там все узнаешь! Ты откуда родом?

— Кишлак Каракаш, Янги-Арыкского района... Про оазис Хорезми и Ургенч слыхали? Оттуда я. Отец декханин помирал, меня брали детский дом...

Так вот откуда Сабур лучше других узбеков знает русский язык и более развит чем его земляки-однополчане! Школа ему выпала отличная — детдом.

— Хорошо у вас там, сержант, на берегах Аму-Дарьи!

— Ой, карашо! — расплылся в застенчивой улыбку Курбанов. И уже доверительно: — Надо к нам ехать, товарищ лейтенанта! Буду гощать сладкий диня, сядем [69] на ковре чайхане и будем слущать гиджак, катта ашуля{5}... Це-це-це! — причмокнул он и блаженно зажмурился. Но вдруг его лицо ожесточилось, в голосе послышались строгие нотки:

— Только, товарищ лейтенанта... Надо фашисту кончать. Совсем худой шакал — Гитлер! Зачем лезет наш добрый страна?

Овчаров вернулся к своим делам, но перед его мысленным взором все еще стояло смуглое лицо Курбанова, так посуровевшее при упоминании о врагах Родины. А ведь край, где Сабур вырос, за тысячи верст от «Кельи»! Но Килия — советская, и это отлично понимает сержант.

В первом часу Овчаров не выдержал и подошел к Поплавскому. Тот нехотя оторвался от карты и вопросительно уставился на помощника воспаленными глазами:

— Сводка для генерала Цирульникова на 24.00? Давай подпишу! А теперь свяжись и узнай, что делается на причалах катеров, в роте Юрковского, во всех батальонах... Ну, что еще?

— Леонид Александрович! Разрешите мне следовать с десантом на тот берег, — сказал лейтенант совсем по-домашнему и густо покраснел.

— Това-а-арищ ПНШ-1! — иронически протянул Поплавский. — Забыли, кто вы, где ваше место?

— Так ведь, товарищ капитан... Зато я, в процессе операции, организовал бы проверку наших же распоряжений. Штаб ведь отвечает за их оперативное выполнение?

— Ну, не хитрец? — обернулся Поплавский к Сироте.

— Я не против, — кивнул, комполка к удивлению Овчарова и начштаба. — Но пусть отправляется со вторым эшелоном десанта. Действительно, надо же кому-то информировать КП, как развиваются события на том берегу. А пока, — добавил Сирота, — проскочите-ка, товарищ лейтенант, в порт, к артиллеристам, к местам отправки десанта и в роту Юрковского. Проверьте лично, Не полагаясь ни на кого, готовность всех. Через час возвращайтесь: отсюда, с КП будете вместе с Поплавским следить за ходом операции и, если надо, вносить поправки. А к 4.00 мы отпустим вас на правый берег Дуная... [70]

— Есть, товарищ капитан! — обрадованно козырнул Овчаров и еле удержался, чтобы не побежать.

Минут через десять Овчаров и Баграт Хачатурян мчались на застоявшихся лошадях по темным улицам хутора Чабанского. Впереди, совсем близко, в ночном мраке затаилась Килия.

Сознание того, что он, Овчаров, причастен к этой умно разработанной в штабе операции наполняло молодого командира гордостью. Он верил в успех, кровь гулко стучала в висках от возбуждения.
Дальше
Последнее редактирование: 7 года 5 мес. назад от TruckDriver.
Администратор запретил публиковать записи.

Дунайский десант "Килия - Веке". 7 года 5 мес. назад #886

  • TruckDriver
  • TruckDriver аватар
  • Вне сайта
  • Модератор
  • Сообщений: 1111
  • Спасибо получено: 1
  • Репутация: 3
Юрковский и его рота


На огневых позициях артиллеристов царил полный порядок, «пушкари» готовы были в любой миг ударить по неприятелю. Цели засечены и пристреляны. Овчаров со своим коноводом поскакали к причалам.

На Дунай садился седой и легкий, но быстро густевший туман. Прожектор с правого берега назойливо обшаривал Килию, ее порт и зеркало реки, но вскоре погас, бессильный пробить белесую пелену. «Отлично!» — подумал Овчаров, спешиваясь. — Теперь уж никакой собаке не удастся дать световой сигнал в Килию-Веке о предстоящей операции! Правда, под покровом тумана туда может уйти на каюке с этой вестью какой-нибудь пособник врага, но наш берег неусыпно охраняют пограничники и патрулируют «истребки»...»

Кормой к причалам, по боевому, приткнулось шести сторожевых «каэмок» пограничников, четыре бронекатера ДВФ и пришелец из Аккермана, морской охотник «МО-125». Он выделялся своими размерами и вооружением. Теперь все эти корабли сведены в одну флотилию! подчиненную капитан-лейтенанту Кубышкину.

Лейтенант Овчаров убедился: катера заправлены горючим и обеспечены боеприпасами, дополнительно вооружены станковыми пулеметами, везде объявлена повышенная боевая готовность. Бодрствуют вахтенные и командиры — оберегают сон матросов, которые по сигналу боевой тревоги немедля займут свои посты. Продумано и размещение на катерах стрелков десанта. Тесновато будет экипажу и бойцам.

Овчаров вспомнил, как вечером приехал на КП Поляков, второй секретарь горкома партии, он же командир [71] истребительного батальона, сформированного в городе на второй день войны из комсомольцев, коммунистов и других жителей Килии, еще не призванных в армию. Поляков стал просить у Сироты: «Возьмите в десант хотя бы взвод «истребков»! Очень уж хотят сразиться с врагом пареньки... Но комполка категорические отказался: «Мы даже всех своих, обученных и обстрелянных бойцов взять не можем. А «истребки» ваши пусть зорко охраняют важные объекты, наш тыл от диверсантов и вражеских парашютистов!»

Действительно, из 23-го стрелкового полка со всеми приданными ему подразделениями непосредственно в десант выделена только одна стрелковая рота батальона, которым командует капитан Васицкий. Ее усилят двумя взводами пулеметной роты лейтенанта Стадника, взводом минометчиков и двумя «сорокопятками» с полными расчетами. Жидковато? Но это лишь ударный отряд десанта. Важно захватить хотя бы крошечный плацдарм на вражеском берегу! А батальоны Коваленко и Паламарчука должны прикрывать десант с левого берега.

Командир полка Сирота был мастером военного дела и знал боевой дух своих воинов.

Итак, право первыми форсировать широкий Дунай было предоставлено стрелковой роте лейтенанта Терентия Юрковского. Вся часть гордилась этим невысоким командиром с румянцем на щеках: во время финляндской кампании он был награжден орденом Ленина за отвагу, мужество и находчивость.

Лютой зимой 1940 года в сильный снегопад 23-й стрелковый полк штурмовал линию Маннергейма. Первая же атака перекопцев захлебнулась в шквальном огне противника, и полк вынужден был отойти на исходные позиции. Там обнаружили, что исчез взвод младшего лейтенанта Юрковского. Не могли же все попасть в плен? Но и преодолеть малой горсткой оборонительную полосу, сильный огонь врага, железо и камень тоже невозможно. И вдруг, на вторые сутки, Юрковский и его солдаты вернулись в свою роту целыми и невредимыми.

Вот что с ними случилось. Идя на приступ инженерных сооружений врага, взвод, увлекаемый бесстрашным командиром, оторвался от остальных подразделений и оказался в мертвом секторе обстрела, в пространстве, недосягаемом для пулеметов противника, которые бешено строчили из дотов по атакующим цепям и отсекли от [72] них взвод Юрковского. А младший лейтенант, подобравшись со своими бойцами под самые доты, забросал их амбразуры гранатами и устремился дальше. Тут налетела февральская метелица, и взвод потерял ориентацию. Двое суток голодные бойцы бродили в тылу врага. Наконец, им удалось прорваться назад к линии фронта и выйти из окружения на стыке частей неприятеля.

Упорство и героизм были высоко оценены. Младшему лейтенанту вручили орден Ленина и повысили в звании. Своим подвигом Юрковский как бы подтвердил старую пословицу: смелого пуля боится.

Едучи сейчас в 3-ю роту, лейтенант Овчаров все это отлично знал, как знал и то, что Терентий Юрковский порой излишне горячится. Получив после совещания в штабе распоряжения о том, что его рота назначена в первый десант, он обрадовался, но тут же потребовал разрешения вывести своих бойцов из траншей на дамбе в частично разрушенные бомбами казармы на Большой Дунайской близ порта: «Бойцов надо как следует накормить и дать им часа четыре отдохнуть!» Осторожный Сирота колебался: «А если казармы снова обстреляют? Операция сорвется.» Юрковский пылко доказывал: «Враг не повторит артналета, да еще в туман и глубокой ночью! Целей-то ему не видать. А утром, когда мы уже сядем гарнизону Килии-Вёке на шею, пусть его пушки лупят впустую! Да и не до казарм врагу станет...»

Логично, убедительно. И с командиром третьей роты согласились.

После ужина Юрковский уложил свою роту спать. У коптилки (электростанцию разбомбили в первый же день войны) в спальном помещении коротали ночь дневальный, старшина и сержант Сабур Курбанов. Беседовали «за жизнь», чистили оружие, охраняли сон бойцов. Как-то сложится судьба каждого из них в этом бою?

«Здесь тоже полный порядок» — отметил Овчаров. Покидая казарму, он заглянул в каморку, где спал лейтенант Юрковский. Но Сабур Курбанов встревоженно посматривал то на Овчарова, то на своего командира, безмятежно раскинувшегося в кровати одетым. При слабом огне коптилки обычно красноватое лицо Юрковского казалось багровым.

— А вы, товарищ сержант, почему не спите? — нахмурился Овчаров, притворяя дверь. — И вам следует отдохнуть. Ведь не на ярмарку собрались! [73]

— Мине нельзя спать, товарищ лейтенанта! — покачал головой узбек. — Я командир отделения. Перед бой надо сильно думать. Надо ловить ошибка, смотреть все винтовка, сапога и портянка. Грязь, дирка — худо! Сейчас чинил — завтра поздно. Нужна большой порядок — всегда говорит Юрковска! Нет порядка — иди наряд без очередь...

— Строгий у тебя командир, Сабур? — спросил Овчаров.

— Ой, строгия, товарищ лейтенанта! — озабоченно произнес Курбанов. — Меня долго сердился, всегда ругал за гимнастика: Почему худо работаешь турник, зачем как мешок на брусих? Плохая ты сержанта, какая ты пример для бойца? Тебя надо на кухня...»

— Не любишь его, Сабур?

— Зачем такой слова говоришь, товарищ лейтенанта? — укоризненно покачал головой узбек. — Теперь Юрковска уважает нас — она справедливый, как аксакал, умный и хитрый, как Насреддин из Бухары. Теперь он любит меня — за меткий стрельба на полигон. Апрель месяц этот год был спекторска проверка, и я стрелял боевой патрона на мышени, который бежала. Бистро-бистро! Я луче всех попадала, большой начальник вся рота благодарил...

Время, отпущенное Сиротой лейтенанту Овчарову, истекало, и он поспешил в штаб, на КП полка. Ехал и думал о Юрковском, о своеобразном характере этого незаурядного человека. Веселый, подвижной Терентий Юрковский был хорошим рассказчиком, но любил порой прихвастнуть. Своей скороговоркой смахивал на лейтенанта Павла Брынзу, командира третьего взвода его же роты. Быть может, Брынза подражает ему?

Овчарову нравился Юрковский — смелый и напористый человек большой внутренней силы, умеющий твердо и в нужном ключе решать служебные и личные проблемы. Отбросив все штатское, препятствующее полностью отдаться военному делу, он служил примером для многих командиров. Овчарова и Юрковского сближала не только служба, но и поэзия, — взгляды на искусство слова, на ритмы речи, глубоко воздействующие на чувства человека. Правда, Юрковский предпочитал не лирику, а поэзию гражданского пафоса, особенно революционную и патриотическую песню, зовущую в бой, воодушевляющую на подвиг. Увлекался Юрковский и декламацией, часто [74] пел, порой фальшивя. Тогда Сабур Курбанов скептически бросал старшине роты: «Да, голос у наша командир неважная, писклявая...» Однако самоуверенный Терентий Филиппович считал, что одарен чуть ли не голосом оперного солиста. По вечерам он вел свою роту на ужин в столовую строевым шагом и непременно с песней, чего не делали командиры других рот.

В свою очередь, Юрковскому, да и другим его однополчанам Овчаров нравился за добрый нрав и прямоту.
Администратор запретил публиковать записи.

Дунайский десант "Килия - Веке". 7 года 5 мес. назад #887

  • TruckDriver
  • TruckDriver аватар
  • Вне сайта
  • Модератор
  • Сообщений: 1111
  • Спасибо получено: 1
  • Репутация: 3
Десант к высадке готов


Еще не рассвело, когда рота Юрковского двинулась к причалам. Хорошо выспавшись, бойцы шли бодро. Амуниция подогнана на славу. Бойцы оставили в казарме все лишнее, даже противогазы, а сумки из-под них набили боевыми патронами.

У причалов на западной окраине Килии с вечера отшвартовались одиннадцать катеров. А чуть ближе к городу, почти у элеватора, прямо к глинистому берегу приткнулась дюжина каюков из рыбколхоза «Заветы Ильича» с выносливыми гребцами из здешних рыбаков. Возле каюков хлопотал председатель колхоза Василий Харлампов, рассаживая саперов и разведчиков. Они первыми уходили в туманную ночь, чтобы разминировать вражеский берег, сделать проходы в колючей проволоке. А если начнется обстрел, они засекут огневые точки противника и, вернувшись на свою сторону, передадут эти сведения в штаб полка.

Среди гребцов на каюках были и вилковские парни, на второй день войны призванные в армию, Максим Ковалев и Николай Захватаев — один рыбак, а другой плотник. Навсегда породнившись с рекой, они мастерски владели веслом. Прислали вилковчан и в роту Юрковского. Скептически разглядывая пополнение, лейтенант спросил:

— Кто из вас служил в румынском войске и прошел переподготовку в Красной Армии?

Первым назвался ладно скроенный Харланин. Коротко доложил о себе. Лейтенанта позабавило «ветхозаветное» имя призывника:

— Гм-м... Говоришь, Самсоном звать?

— Так точно, товарищ лейтенант, — молодцевато [75] отрубил чубатый парень. — Самсон Исаакович. Отец липованин-старовер.

— А чем намерен ты бить врагов? — спросил Юрковский.

— Известно чем! Сегодня получу винтовку, товарищ лейтенант! — бойко отвечал молодой боец.

Паренек пришелся по душе командиру роты. В карман за словом не лезет, грамотен. Каков-то будет в деле? По словам политрука, этот вилковчанин хорошо знает не только правый берег Дуная, но и румынский язык.

— Расскажи-ка, Харланин, подробнее о себе, о Килии-Веке. Что за город, каковы его окрестности, население?

Родился Самсон в Вилково, в рыбацкой семье. Жили Харланины впроголодь, не помогал им Никола-чудотворец, высокочтимый покровитель мореплавателей и вилковских староверов. Работники в семье — отец да подросток Самсон, а остальные шесть ртов женского пола: мать и пять сестер. Не имея сетей и дорогих крючков, рыбачили в путину исполу, а то и за четверть добычи, остальное шло владельцам орудий лова. Хозяева не брали женщин на засолку рыбы, а если и снисходили к просьбам молодух из бедноты, то платили им гроши. Сезонная работа никак не могла прокормить Харланиных. В Вилково около десяти тысяч жителей. А к чему приложить свободные руки? И старший Харланин с юным Самсоном занялись извозом. Только бы концы с концами свести... Из Вилкова, Килии-Веке — она недалеко, на той стороне реки, — из ближних проток и плавней Дуная они возили на утлом каюке в Тулчу, Галац соленую и вяленую рыбу. Гребли против течения до кровавых мозолей... Назад Дунай сам нес их — в каюке соль, хлеб и разная рыбацкая снасть.

Когда Самсону минуло четырнадцать лет, отец отдал его в Килию-Веке учеником к мастеру лозовых изделий. Юноша плел у кустаря чемоданы, корзины. Ремесло освоил быстро — это и подняло Харланиных на ноги. Заготавливая в околицах Вилкова ивовый прут, семья стала снабжать владельцев рыбных лабазов тарой — корзинами и верейками.

В 1939 году Самсона призвали в румынское королевское войско. Армия бояр разбухала, раздувалась. Военачальники ее не знали к кому примкнуть, с кем скрестить оружие. Отхватить кусок Венгрии или поживиться [76] за счет Страны Советов? Гитлер уже завоевал пол-Европы и вот-вот нападет на Россию... Как бы не прогадать, не опоздать!

Но случилось иначе: румынам самим пришлось оставить Бессарабию, оккупированную двадцать лет назад. Пришла воля и к Самсону в Белграде, где стоял его стрелковый полк. Радостно встречая советских парашютистов, Харланин чем только мог содействовал воинам и, отпущенный домой, организовал в Вилково лозомебельную артель имени 1 Мая. Стал членом ее правления и начальником цеха, а вечерами всячески помогал пограничникам, охранявшим рубежи Родины на Дунае. Комиссия райвоенкомата записала в военном билете Самсона: «...может командовать взводом стрелков».

Выслушав Харланина, Юрковский задумчиво протянул:

— Неплохо... А теперь изобрази-ка на этом листе бумаги план-карту Килии-Веке. Можешь?

— Могу. Я ведь и в школе учился!

План заречного города, набросанный от руки, оказался вполне приличным. Спрятав чертежик в планшет, Юрковский сказал парню:

— Зачисляю в первый взвод, к лейтенанту Швецу. Но ты мне еще понадобишься сегодня.

Вечером того же дня Юрковский и Харланин, лежа на дамбе, часа два пристально разглядывали в бинокль Килию-Веке и, уточняя самодельный план города, отмечали на нем крестиками высокие строения. Там безусловно есть замаскированные огневые точки. Особо обозначили здание «капитании порта», казарму «граничар» и церковь с подходами к ним.

Солнце уже спряталось за островом Степовым, когда Юрковский поднялся и, отряхнув пыль с полугалифе; сказал:

— Кажись, все главное учли... Иди, Харланин, поспи в казарме! Ночью у нас подъем... По тревоге — ко мне!

...Мягко и вкрадчиво плескалась речная волна о сваи причала, о борта судов и лодок. Рядом с «каэмкой» Павла Ушакова стоял «МО-125», которым командовал Владимир Тимошенко и другие корабли пограничников. Днем, опустив мачты ниже камыша, они ходили по протокам и рукавам реки, обследуя острова, ерики, заросли тростника. Если враг обстреливал их, отвечали мощным огнем. [77]

Еще вечером всех командиров катеров вызвал к себе, в штаб 4-го ЧОПСа капитан-лейтенант Кубышкин. Разъяснив обстановку, он сказал:

— Этой ночью возьмете на борт десантников — красноармейцев и пограничников. Будем форсировать реку. Высадив у Килии-Веке бойцов, надо хорошо прикрыть их огнем. Установите на палубах еще по два «максима», ленты зарядите трассирующими патронами. Порядок взаимодействия судов и береговой артиллерии следующий...

Несколько позже у моряков-пограничников состоялось партийное собрание. Старшина второй статьи Федор Щербаха и мичман Образко пожелали сражаться коммунистами, и их единогласно приняли в ряды партии.

Уходили моряки на свои катера в приподнятом, почти праздничном настроении. Еще несколько часов, и они встретятся с глазу на глаз с врагом. Гриша Куропятников, никогда не унывающий матрос-минер с погранкатера «МО-125», спросил у Павла Ушакова:

— О чем задумался, Паша?

— Не на блины к теще собрались. Надо все продумать... — Ушакова, Тимошенко, да и всех командиров катеров заботили детали предстоящей операции. На войне нет мелочей — все важно!

На грани ночи и утра рота лейтенанта Юрковского, усиленная комендантской полуротой Клеткина, стрелковым взводом Якова Мустафы, взводом минометчиков и отделением пограничников стали размещаться на катерах. Садились прямо на палубу, кто-то нырнул в тесные кубрики, в трюмную часть. С трудом погрузили две «сорокопятки» с расчетами и полным боезапасом. Второй эшелон десанта — остальные роты из батальона Васицкого и два пулеметных взвода Стадника — ждали на берегу возвращения катеров.

Отделение Сабура Курбанова попало на головной катер флотилии «МО-125», здесь же был и лейтенант Юрковский. По-хозяйски устраиваясь на палубе морского охотника, между командным мостиком и носовым орудием, узбек подбадривал своих бойцов:

— Мы самый первый попадем сухой земля! Ты, Ковтун, не бойся вода. Зачем имел медаль «За отвагу»? На Карельском страшнее был. Еременка — Дунай не очень глыбока! Твоя шахта на Донбасс сто раз больше, — Подшучивал сержант, а сам, с опаской поглядывая за [78] борт, думал: «Ах, плохо! Не слушал Юрковску, когда он ругал меня за то, что я не учился плавать. Дунай — не пески Каракумов...»

Харланин, как велено было, держался близ Юрковского и на трап катера «МО-125» взошел вслед за командиром. Увидев в предрассветной мгле Самсона, лейтенант одобрительно кивнул и приказал молодому бойцу сесть у входа в кубрик, занятый стрелками первого взвода.

— Высадимся — не отставай от меня!

Вынув из планшета карту-набросок Харланина, Юрковский, напрягая зрение, в сотый раз изучал план Килии-Веке, характерные детали и особенности города, который предстояло штурмовать его роте.

Небо уже серело — начинался новый день.

— Пусть десантники во время рейса не путаются у команды под ногами, — наставлял Тимошенко своего боцмана, и бросил в переговорную трубку мотористу: — Двигатели запустить! Прогреть на малых...

«МО-125» задрожал, весь словно напрягся. В его недрах заработали машины.

В полумраке раннего утра капитан Сирота казался особенно коренастым и широкоплечим. Стоя на трапе, он говорил Кубышкину:

— Вот еще что, Иван Константинович... Если Килия-Веке встретит вас очень крепким огнем, Юрковский даст красную ракету. Тогда мы усилим обстрел города и постараемся подавить вражеские батареи. Артиллерия у нас, сам знаешь — дай боже!

— Как бы она не рубанула по нашим «коробочкам»-катерам! — покачал головой капитан-лейтенант. И, сняв фуражку, вытер платком потную лысинку.

— У нас мазил нет. Но что бы ни случилось — высадки десанта не останавливать!

Каюки с саперами, а с ними Павел Кравченко и разведчики растворились в тумане намного раньше катеров с головным десантом.

Рыбаки высадили бойцов у самой Килии-Веке без шума и всплеска, прямо у проволочных заграждений. Сами же, отойдя от берега метров на тридцать, стали выгребать против течения так, чтобы держать лодки на траверзе тех мест, где тайно орудовали саперы. Гребцы не видели близкого берега за густой пеленой предрассветного тумана, но и враг, по той же причине, не мог их [79] обнаружить. Рыбакам из колхоза «Заветы Ильича» предстояло забрать саперов по условному сигналу Павла Кравченко — кряканью дикой утки.

По пояс в воде, а где и по горло, стараясь не звякнуть ножницами, саперы на ощупь резали «колючку», делая и ней проходы для десантников. А Павел, ставя там метки — прутья вербы, заодно фиксировал своим зорким кошачьим глазом наиболее выгодные для высадки места берега. Саперы уже вышли на сушу и, ползая по песку, искали мины у второй линии заграждений, почти у самых траншей. То ли у румын не было боевого охранения, то ли солдаты их крепко спали в окопах... Может, даже ушли ночевать в ближние дома. Однако пора и восвояси! Рассвет близится, туман редеет...

Вдруг ночную тишину разорвал одиночный выстрел. Наверное, солдат из охранения услышал подозрительные звуки. На выстрел отозвались беспорядочной пальбой и другие солдаты. Палили наугад по всей линии окопов, в сторону Дуная, закрытого от них плотной стеной тумана. Коротко простучал пулемет и умолк...

Саперы отползли к реке, не отвечая на огонь. Снова воцарилась тишина.

Вскоре командир отделения саперов доложил своему начальнику, а тот — в штаб полка: два прохода в «колючке» сделаны, отметки для десанта оставлены, мин нет. Можно высаживать людей.
Администратор запретил публиковать записи.

Дунайский десант "Килия - Веке". 7 года 5 мес. назад #888

  • TruckDriver
  • TruckDriver аватар
  • Вне сайта
  • Модератор
  • Сообщений: 1111
  • Спасибо получено: 1
  • Репутация: 3
Катера идут в кильватерной колонне

В начале четвертого часа утра флотилия с бойцами на борту отошла от причалов и двинулась вниз по Дунаю в кильватерной колонне. Моторы еле слышно лопотали на малых оборотах, готовые в любую минуту взреветь и стремительно рвануть суда вперед.

Течение сносило катера с левого берега на правый под острым углом — с таким расчетом вели их опытные моряки. Михаил Шевченко, командир рулевых — сигнальщиков на «МО-125», зорко всматриваясь в туман, временами поглядывал на стоящего рядом лейтенанта Тимошенко. Оба хорошо знали капризную реку, ее меняющийся фарватер, оба обладали каким-то непостижимым чутьем, могли в тумане определить близость берега...

Когда катера с десантом исчезли в тумане, об этом [80] сразу же доложили на КП полка. Сирота приказал артиллеристам начать обстрел ранее разведанных и запеленгованных в Кили-Веке огневых точек, батарей и траншей. Короче — смести все, что может помешать форсированию реки и высадке десанта.

Первой рванула дивизионная артиллерия с Чабанских Криниц, а затем увесисто и с оттяжкой стали бить пушки Отянова. Отрывисто бухая, посылала снаряд за снарядом на закрытие позиции румынской артиллерии за городом береговая батарея № 65. Туман не позволял видеть результатов артналета, но Килия-Веке отвечала слабо. Румыны, деморализованные шквальным огнем, попрятались в блиндажи. Кому охота помирать за немцев?!

Под оглушительную канонаду десант приближался к цели. Прислушиваясь к унылому посвисту снарядов, Кубышкин беспокоился о бойцах, о своих «коробочках». Только бы не накрыли парней... Мало ли что Сирота заверил. И на старуху бывает проруха!

Но командир полка был спокоен за своих артиллеристов. То и дело он поглядывал на часы. Минут за пятнадцать флотилия пройдет полпути и появится у стен Килии-Веке. От причалов до места высадки десанта — километра три, а скорость течения Дуная — более метра в секунду. Значит... И капитан Сирота скомандовал:

— Прекратить артподготовку!

Румыны опомнились не сразу. А когда стряхнули с себя землю, протерли глаза и глянули на Дунай, за которым, как им казалось, они сидели, как у христа за пазухой, в полной безопасности, то и вовсе оторопели. На реке, в тумане, кое-где разметанном разрывами снарядов, ясно обозначались силуэты бронированных катеров, вооруженных пушками и пулеметами, битком набитых пехотой. С каждым мгновением корабли приближались, будто на огромной фотопластинке проявлялся негатив.

— Красный десант! Огонь по красному десанту! — завопил в телефонную трубку немецкий офицер, инструктор при штабе румынского батальона. Видя, что на батареях мешкают, выругался: — Проклятие! Да стреляйте же, пока не поздно! Чего тянете?

Катера капитан-лейтенанта Кубышкина неумолимо надвигались на вражеский берег. Заметив, что обнаружены противником, все эти «мошки», «полтинники» и бронекатера [81] включили по сигналу флагмана судовые двигатели на полную мощность и, перейдя с подводного выхлопа на надводный, заревели, как самолеты на старте. Сменив, по новому сигналу, линию кильватера на строй фронтом, корабли устремились к местам выгрузки десанта.

Гарнизон Килии-Веке, наконец, очнулся и обрушил на десант огонь из пушек, пулеметов и винтовок. Но с борта катеров на румын еще раньше хлынул яростный ливень стали и свинца. К берегу потянулись яркие нити трассирующих пуль.

Перекладывая рули с борта на борт, Михаил Шевченко искусно маневрировал.

Пули ударили по боевой рубке, за которой укрылся лейтенант Яков Мустафа со своим политруком. Это их спасло. Но соседнему катеру не повезло — его накрыло снарядом, тяжело ранило на ходовом мостике командира. За штурвалом стоял старшина Федор Щербаха, тот самый, которого пограничники пять часов тому назад приняли в партию. Его ранило в ногу, но мужественный моряк не выпустил из рук руля. Истекая кровью, он мастерски подвел корабль к берегу и после высадки десанта, ловко лавируя, увел катер из-под обстрела к родному причалу. Там он и скончался на руках товарищей.

Теперь в штабе полка примерно знали, как началась высадка десанта на вражеском берегу у Килии-Веке. Радиосвязи не было, а телефонную еще не успели наладить. Минуты неизвестности тянулись, как часы. Но по шуму боя, по неумолчному грохоту пушек поняли: десант высаживается, не отходит. Велико ли сопротивление, не нужна ли экстренная помощь дополнительным артобстрелом? Ракеты Юрковский не дает... Но, быть может, ее не заметили в тумане?

Начальника штаба полка капитана Поплавского, обычно спокойного и уравновешенного, стали терзать сомнения: не допустили ли они в штабе какого-либо просчета? Не придется ли расплатиться за него личному составу флотилии и полка большой кровью, так и не добившись победы? Переправочных средств больше нет, а катера не возвращаются...

Поплавский взял себя в руки. Выяснилось главное, внезапность сыграла свою роль — неприятеля застали врасплох.

Капитан Сирота знал: всякий бой чреват неожиданностями, [82] потери неизбежны. Победит тот, у кого крепче нервы, кто правильно расставил силы, знает, за что сражается и умеет воевать.

А сам он, Сирота?

...В 1922 году, сразу после гражданской войны, красноармеец Павел Сирота был послан в Киев на командные курсы. Летом тактические учения в поле инспектировал Блюхер, помощник командующего войсками Украинского военного округа. Вырыв на полигоне окоп-колодец, Сирота спрыгнул в него, а Блюхер подал знак стоящему поодаль танку — то ли трофейному, то ли первому советскому: Сирота не видел еще ни тех, ни других. Грохочущее страшилище поползло на окопчик. Только бы не выскочить, не побежать... Преодолев страх, Сирота подпустил поближе рычащую, пышущую жаром махину, бросил под ее гусеницы связку учебных гранат и едва успел присесть на дно укрытия. Танк с лязгом наехал на окопчик и закрыл своим бронированным брюхом белый свет.

Стальное чудовище повертелось, поерзало над окопчиком. За шиворот сыпалась глина, над самой головой оглушительно ревел мотор. Наконец, танк убрался прочь, и Сирота вылез из окопа. Блюхер подозвал его и сказал: «Молодец, комвзвода! Так действуй и на войне. Она теперь будет такая — машинная. Танк не страшен, если его не бояться!» Ныне Сироту, пожалуй, ничем не запугаешь! Но встреча с первым танком врезалась в память навсегда, научила стойкости и выдержке.

Вот сейчас на румынский гарнизон, сильно разбавленный новобранцами, не знающими, за что они воюют, накатывается, словно танк, красный десант, грозный в своем наступательном порыве. Сирота был убежден: враг не выстоит против славных перекопцев.

Но до победы еще далеко. Силы неравны: против усиленного батальона неприятеля — всего лишь усиленная стрелковая рота. Соотношение примерно один к трем в пользу противника. А по уставу при наступления должно быть как раз наоборот.
Администратор запретил публиковать записи.

Дунайский десант "Килия - Веке". 7 года 5 мес. назад #889

  • TruckDriver
  • TruckDriver аватар
  • Вне сайта
  • Модератор
  • Сообщений: 1111
  • Спасибо получено: 1
  • Репутация: 3
Бой за Килию-Веке


Порыв ветра из Буджакской степи сорвал с широкого плеса Дуная пелену тумана, вокруг посветлело. [83]

Катера с десантом дружно подходили к вражескому берегу и разворачивались носом против течения, которое их сильно сносило. Чтобы удержать их на месте и этим обеспечить десанту удобную высадку, а комендорам кораблей — условия для прицельной стрельбы всем левым бортом, надо было ловко маневрировать и точно подобрать обороты винтов.

Осадка морского охотника была ниже, чем у других судов флотилии. А сейчас, когда «МО-125» был перегружен десантниками и боеприпасами, когда его ватерлиния ушла под воду, осадка достигала более полутора метров, и это мешало катеру подойти ближе к берегу.

Бойцы знали: трап им не подадут, и водную преграду надо одолеть вплавь и вброд. Не так уж много, метров десять, но одетому и с оружием, с ящиками боезапаса, да еще на быстрине утонуть не трудно. К тому же не все бойцы умели плавать. Сабур Курбанов просто стыдился признаться в этом стрелкам своего отделения. В голову лезли невеселые мысли, почему-то вспомнились братья Кабул и Сайд — их, наверное, тоже призвали в армию. Где-то они теперь?

— Ничего, джигиты! — подбадривал он своих бойцов и себя. — Вода страшный, когда сильно жидкий. А если все прыгал в нее по мой команда, она станет густой, как плов. Как тогда тонуть? Живо на берег и стреляй по враг!

— Шутишь! — сердито сплюнул за борт какой-то боец, — Сам-то, небось, как рыба, а я... топор-топором.

— Ах, Михайлов, худые слова! — укорил его Курбанов. — «Удручающий душу — не друг», говорят у нас в Ургенче. Одна плавает, другая нет, но если рядом надежна товарищ — все будем на берег. Даже камень не тяжелая, если она нужна! Мы...

Но тут с мостика на палубу сбежал Юрковский и встал у поручней. Он напряженно всматривался в пологий глинистый берег. Затем обернулся. На его груди блеснуло золото, красная эмаль ордена Ленина. Курбанов понял командира без слов и крикнул своему отделению:

— Пригото-овиться!

Катер чиркнул килем о песчаное дно. Лейтенант Тимошенко сказал рулевому: «Так держать!» и в трубку [84] машинного отделения: «Обороты прибавь!» Юрковский выхватил из кобуры пистолет и высоким голосом крикнул:

— За мной, перекопцы!

Перемахнув через перила, он погрузился в воду по горло, и всем показалось, что под ним страшная глубина. Но вот он оттолкнулся от дна ногами и вскоре очутился на буром откосе. Его примеру последовали политрук Кучеренко, Самсон Харланин, и Курбанов. Политрук хорошо плавал и так удачно поддержал Сабура, что тот не замочил даже приклада своей винтовки. С катера кто-то бросил на берег канат, и сержант подхватил его. Бойцы уже смелее прыгали в воду и, держась одной рукой за канат, другой высоко над головой подымали оружие и выбирались на сушу.

Вода текла с бойцов ручьями, но, очутившись на тверди, они обретали прежнюю уверенность в себе и по-пластунски ползли к проволочным заграждениям. Где-то здесь «ворота смерти» — проходы в колючей проволоке.

Одолев «колючку», бойцы перевели дух перед самыми окопами противника. Казалось, нет в мире силы, способной оторвать их от земли. Но ведь надо...

— За Родину, за советский народ! — поднялся Юрковский, зовя бойцов на штурм.

Увидев перед собой красноармейцев, возникших вдруг из серой мглы, враг обрушил на них адский огонь. Край траншей озарился частыми вспышками, совсем близко застрочил пулемет.

Это из окопа высунулся во весь рост румынский каш рал и полоснул из ручного пулемета по десантникам; Обливаясь кровью, упал Трифон Решетняк, за ним — Иван Моленко...

Еле поспевая за Юрковским, Харланин увидел первых убитых и раненых. Цепь атакующих бойцов увлекла за собой Самсона и вынесла его на бруствер вражеского окопа. Завязалась рукопашная схватка — ожесточенная и кровавая. Самсон стрелял в упор, бил прикладом, что-то кричал, но от командира роты старался не отстать.

Юрковский метнул гранату. Она взорвалась в окопе, капрал свалился туда, а за ним попрыгали бойцы из отделения Курбанова. Румынские солдаты поднимали руки:

— А се преде, а се преде, товаричи! [85]

Противник на этом участке был быстро подавлен внезапностью и силой натиска красноармейцев.

Теперь бойцы устремились в улицы и переулки города. Вот где пригодилась карта-план Килии-Веке!

Юрковский и его рота подавляли одну огневую точку за другой. Вдруг из мезонина кирпичного дома ударил станковый пулемет и прижал бойцов к земле.

— Курбанов, — задыхаясь от злости, крикнул лейтенант. — Ликвидировать засевших на чердаке! И смотри мне — без потерь.

«Без потерь...» Легко сказать! Враг в очень выгодном положении. Как подобраться к дому? Надо отвлечь его внимание...

Рассредоточив отделение, Курбанов приказал трем бойцам через калитки и дворы соседних зданий зайти в тыл дома с мезонином. Сам же с Харланиным по ходам сообщения, очищенным от вражеских солдат, стал подкрадываться к огневой точке. Их обоих прикрывал «Дегтяревым» тот самый Михайлов, который не умел плавать, но на земле действовал отменно.

Когда на задах дома раздались выстрелы, в мезонине произошло замешательство, и пулемет на мгновение затих. Сабур, а за ним Харланин выскочили из окопа и бросились под спасительные стены дома. Пулемет снова бешено затрещал, но пули уже не могли достать смельчаков. Курбанов изловчился и метко закинул в окно мезонина гранату. Вторую для надежности швырнул Самсон. На их головы посыпались стекла.

Сабур Курбанов доложил Юрковскому:

— Очага сопротивления уничтожен, товарищ лейтенанта! Потеря наша нет... Какая будет распоряжения?

— Преследовать противника! Тут остается ваш взвод и взвод Брынзы, а я... Надо помочь людям Клеткина и минометчикам. Они что-то застряли на правом фланге!

Действительно, на правом фланге десанта на одном из бронекатеров произошла заминка — люди не решались прыгать в бурлящую воду и несли потери от огня противника. Подойти к берегу ближе катеру мешали колья, вбитые в дно. На какой-то миг в бою даже у самых храбрых слабеет воля... Выручил мичман Образко. Месяц тому назад по окончании военно-морского училища его назначили дублером командира пограничного катера. Вообще-то членам экипажа не положено сходить с десантом, на корабле все должности строго расписаны. [86] Но ведь он лишь дублер! Разве без него не обойдутся?

И вот кандидат партии мичман Образно уже разгребает руками воду и, обернувшись, подбадривает оторопевших десантников:

— Вода-то совсем теплая, братишки! Даже кипит... — Вокруг него всплескивали фонтанчики от пуль. — Аида за мной! Гляньте — фашисты уже драпают!

Бойцы попрыгали за борт. Шли за отчаянным моряком дружно, напролом и прорвали оборону противника. В траншеях завязалась рукопашная. В жаркой схватке Образко получил штыковое и пулевое ранения. Но в тыл, на катер возвращаться не захотел.

— Пока что стою на ногах... — отстранил он санитара и кинулся преследовать тех солдат, что не сдались и по ходам сообщений отступали в пыльные улочки города. — Кройте их, братишки! Кройте в хвост и в... — мичман упал, не договорив.

Румынские офицеры и капралы, угрожая солдатам расстрелом, гнали их в контратаку, чтобы сбросить десантников в реку.

Задержку с продвижением десанта первыми заметили с катера «МО-125» комендоры Сергей Шариков и Василий Потапов, закадычные друзья. Посылая струи свинца то на огневые точки противника, то на контратакующих румын, подгоняемых плутоньерами. Друзья подзадоривали друг друга:

— Молоти, Вася, по фашистам!

— Даю, даю, Серега, в самое больное место... Вишь, залегли? Знать, не ндравится! Заправляй, кореш, новую ленту!

Охрипшие, закопченные пороховым дымом — лишь белки глаз да зубы сверкают — приятели в промежутках между пулеметными очередями подбадривали комендоров соседнего катера, хотя там вряд ли слышали их:

— Эй, вы — на «полтиннике»! Рубайте по горе-завоевателям из всех стволов! Да погуще, на всю катушку!..

Била по траншеям противника и наша пехота из ротных минометов — их уже доставили с катеров на берег в тузиках. Вздыбливались огненные столбы, летели комья земли, обломки дерева. В ближних домах вспыхнули пожары.

На борту быстроходного «МО-125» командовал огнем артиллерист 4-го ЧОПСа майор Н. С. Денисенко. В часы [87] досуга он любил играть с матросами в шашки и волейбол. Сейчас Денисенко, делая расчеты для стрельбы, говорил комендорам «МО-125»;

— Если мы не заткнем глотку пушке, что бьет из полуподвала кирпичного дома, вся Килия нас засмеет... Навели? Теперь, Скляр, на рычаг... И ты, Перевозников. Огонь!

Залп из носового и кормового орудий потряс воздух. Корабль вздрогнул, от сильной отдачи качнулся на правый борт.

— Добро! — радовался Денисенко. — Влепили основательно! Не подвели наши голубушки! А их пушка... — он глянул в бинокль. — Царствие ей немецкое! Молчит. Теперь, хлопцы, осколочным по скоплению врага!

Конечный итог боя и живучесть судна зависят не только от меткости комендоров и мастерства рулевых. В моторном отсеке «МО» не менее трудно и опасно, чем на палубе. В тесном помещении «преисподней» оглушительный грохот машин, духота, жара, к тому же не видно, что творится на берегу, на реке. И что бы ни случилось — отсек без команды не покинешь, даже если корабль тонет.

У могучих двигателей колдует молчаливый старшина группы мотористов Иван Калашников и моторист Стеблянко — балагур и танцор. Обливаясь потом, Калашников и Стеблянко настороженно прислушиваются. Но не к выстрелам и разрывам снарядов, а к шуму работающих машин. Мотористы словно не замечают трассирующих пуль, которые пробив обшивку катера и ударившись на излете о шпангоут или корпус мотора, прыгают и вертятся у них под ногами на железном настиле. Парни смотрят лишь на стрелки приборов, следят за исправностью маслопроводов и трубок для подачи топлива. Не перебило ли осколком, не загорелось ли что-нибудь? В сплошном машинном гуле они понимают друг друга без слов — по скупым жестам, по острому взгляду и свисту.

В разгар боя деревянный корпус корабля прошил бронебойный снаряд, он с треском продырявил второй борт и исчез.

— Ушел, стервец, даже не оглянулся! — заорал прямо в ухо Калашникову Стеблянко. — Слава аллаху, что Двигатель не задел... Только на память нам пару иллюминаторов оставил и вентиляцию. Теперь хоть через эти [88] дырочки на белый свет гляну! Мы еще не идем на дно, мичман?

— Заткни дыры ветошью, заткнись и сам! — рявкнул Калашников. Отверстия в бортах снаряд протаранил на уровне ватерлинии.

К тому времени, когда лейтенант Юрковский с Харланиным появились на правом фланге, там уже наметился перелом в пользу десантников. Они наверстывали свою задержку с высадкой. Покидая окопы, румыны уходили в город. Теперь, не давая противнику передышки, обходя воронки от снарядов, бойцы роты Юрковского шли через центр Килии-Веке в ее южные тылы. А взвод Якова Му-стафы и бойцы лейтенанта Клеткина, очищая от противника западные кварталы, успешно продвигались вдоль протоки Татару в район кладбища, где, по данным полковой разведки, находились позиции вражеской артиллерии. Там надо сомкнуть клещи окружения, не позволив румынскому горнизону уйти.

Юрковский дал белую ракету, что означало: не поддерживать больше десант огнем с катеров. Четко обозначенной линии фронта уже нет и, чего доброго, можно угодить по своим!
Администратор запретил публиковать записи.

Дунайский десант "Килия - Веке". 7 года 5 мес. назад #890

  • TruckDriver
  • TruckDriver аватар
  • Вне сайта
  • Модератор
  • Сообщений: 1111
  • Спасибо получено: 1
  • Репутация: 3
Победа

Лейтенант Овчаров, ПНШ-1, уходил на правый берег Дуная в пятом часу утра со вторым эшелоном десанта. Помощника начальника штаба полка сопровождал секретарь комсомольского комитета полка младший политрук Михаил Буров. Друг Овчарова, он был старше его лет на пять, родом не то из Шуи, не то из Ивановской области. Худощавый и белокурый, сероглазый, сильно окающий, он был истым русаком, веселым и общительным. Комсомольскому вожаку было любопытно посмотреть на людей, о которых знал только из газет и брошюр. А еще страстно хотелось изведать чувство победы, показать пример в бою, в схватке с врагом... Только бы не опоздать!

Овчарова же больше заботила чисто военная сторона дела: как реализуется план операции, в разработке которой он принимал деятельное участие? Нет ли грубых просчетов, не нужны ли коррективы? Сирота поручил ему организовать на захваченном плацдарме полное [89] взаимодействие между подразделениями полка, моряками и различными огневыми средствами, наказал почаще информировать обо всем КП. Радиосвязь со штабом была уже налажена. Тянули и телефонную через реку.

В приподнятом настроении, предвкушая свое участие в операции, Овчаров поглядывал то на Килию-Веке — всю в дыму и вспышках разрывов, то на форштевень катера, вздымающий белую пену. «Скорее, скорее!» — беззвучно шептал лейтенант, словно подгоняя перегруженные бойцами суда.

Не эти ли чувства испытывал его дед Петр, который в далекое лето 1887 года на весельных баркасах форсировал тот же Дунай у города Систова? Генерал русской армии М. И. Драгомиров вел тогда своих солдат освобождать братьев-болгар из-под турецкого ига. Деду Петру не довелось возвратиться домой. Он геройски погиб в боях за Шипку...

Лейтенант терзался, что не смог в эти жаркие дни и ночи вырваться из штаба к матери, как-то успокоить ее. Правда, коновод Баграт каждый вечер, по его поручению, навещал старушку и, возвращаясь, говорил одно и то же: «Сильно Евдокия Михайловна тревожится за вас...» Овчаров удивлялся: «Чего волноваться? Сказал ей, что я жив, здоров и в безопасности?» Хачатурян уклончиво пожимал плечами: «Конечно, сказал! Но мать... Если для матери зажаришь яичницу даже на своей ладони, и тогда будешь у нее в долгу — так у нас говорят».

Напрасно он позволил ей приехать в Килию... Жила бы себе в тихом Остре со старшей сестрой Таисией. А теперь под бомбы попала, оказалась прямо на фронте. Надо бы...

— Воздух! — закричал на мостике боевой рубки сигнальщик.

Гул в небе быстро нарастал, и зенитчики направили стволы спаренных пулеметов в голубой небосвод. Эх, еще минут пять, и новая партия бойцов успела бы высадиться на берег и укрыться в опустевших после штурма окопах врага.

С востока, в лучах слепящего солнца, шли два бомбардировщика под эскортом трех истребителей. Надрывно завывая, самолеты спикировали на караван судов. С катеров ударили зенитные установки, стреляла по крылатым разбойникам Килия и десантники из пулеметов, винтовок. В небо потянулись нити трассирующих [90] пуль, но белые столбы воды уже накрыли флотилию.

Река кипела от взрывов бомб, осколков и водяных фонтанов. К счастью, ни одна бомба не угодила в катера. Ловко маневрируя, те увертывались и отражали нападение неистовым огнем спаренных пулеметов. Один из бомбардировщиков вспыхнул и, пачкая небо клубами гари, упал в плавни.

Воздушные пираты — истребители со свастикой на плоскостях — тоже атаковали. Особенно досталось катеру «МО-125». Казалось ему пришел конец. Но рулевой Михаил Шевченко, меняя курс, вертелся волчком под огнем истребителей, и не давал им точно прицелиться по крупному катеру. А когда один самолет увлекся и, осыпая «мошку» градом пуль, резко снизился, комендоры Скляр, Перевозников и Максимов буквально в упор прошили его кинжальным огнем. Самолет качнулся, взмыл, но тут же загорелся, свалился в штопор и взорвался над островом Даллер. Остальные поспешили убраться прочь.

— Молодцы пограничники, — просемафорил с флагмана экипажам катеров капитан-лейтенант Кубышкин. — Так держать!

Позже на сбитые плотным огнем самолеты стали претендовать все, кто был на воде, на суше, в Килии и в Килии-Веке. Но разве знаешь, чья именно пуля попала в бензиновый бак?!

На берегу, у брошенных противником траншей, высаживались бойцы второго эшелона — стрелковая рота лейтенанта Бородулина и два пулеметных взвода Антона Стадника. Этот долговязый и прямой, как жердь, офицер всегда ходил с гордо откинутой головой и был выше всех своих пулеметчиков. Подкрепление десанту истомилось на причалах у Степового в ожидании своей очереди переправиться и теперь рвалось в бой, не желая попасть к шапочному разбору.

К этому времени наладилась связь правого берега со штабом полка, с КП капитана Сироты. Три раза телефонисты тянули кабель через полноводную реку, но своенравный Дунай сердито рвал стальной провод. И только когда к проводу, через равные промежутки, привязали по увесистому камню, он покорно лег на дно реки. Командир полка получил возможность держать с офицерами десанта телефонную связь, развивать в нужном направлении операцию, управлять ее ходом.

Где-то в десятом часу Сирота услышал в трубке [91] полевого телефона звонкий и счастливый голос Овчарова.

— Противник наголову разбит, город Килия-Веке занят нашими подразделениями.

Облегченно вздохнув, Сирота откинулся на спинку стула и опустил веки. Неужели главная часть операции кончилась, и он может рапортовать генералу Цирульникову, что поставленная перед полком задача выполнена? А, может, следует немного обождать?

— Как ты полагаешь, Леонид Александрович — спросил он у Поплавского. — Считать операцию в основе законченной?

— Да. Но со сводкой следует часок повременить... Пусть Юрковский и Овчаров подсчитают пленных и трофеи.

— Ты прав. К тому же не исключено, что враг может прислать разбитому гарнизону подкрепление — если не сушей из порта Сулина, так по реке из Пардины! — и Сирота сказал в телефонную трубку:

— Вот что, Овчаров. Пусть бойцы Юрковского и Стадника далеко в глубь вражеской территории не забираются. Нельзя распылять силы. Следите за появлением врага на реке.

Бой миновал, наступила тишина, и началось обыденное: выкуренная с наслаждением первая цигарка, подсчет пленных и трофеев, окапывание бойцов на новых рубежах, отдых и питание у походных термосов. Но то, что они стали сегодня участниками очень важного, поистине исторического эпизода им и в голову не могло прийти. А между тем это был первый в Великой Отечественной войне десант советских войск на вражескую территорию. Это был первый город, взятый нами штурмом на земле противника. Наконец, впервые в Великой Отечественной наши войска захватили так много пленных и трофеев.
Администратор запретил публиковать записи.
  • Страница:
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

© 2013 Военно-исторический центр «Память и Слава»
Украина, г.Одесса